Каждый учителя своего ищет, но бывает, дан тебе он, и никуда не деться, берешь то, что дает, да и происходит твое развитие при его влиянии.

Первым моим учителем в рисовании был Евгений Иванович Юсов. Преподавал он в Художественной школе рисунок, такой, чтоб мощный и конструктивный был, богатую на цветовые пятна живопись и композицию с театрально- декоративным эффектом. Сам он был статен и суров с виду, молчалив и серьезен, дети его опасались. Ни разу он не голоса не поднял, ни разу не проявил строгости своего характера, но также я не слышала от него и теоретических рекомендаций. Мы работали в полной тишине. Евгений Иванович сидел в уголке, неизменно с папкой, истрепанной временем, и рисовал. Детский любопытный глаз везде достанет, все подметит. Видели мы странные прямоугольные пятна и полоски и считали учителя своего абстракционистом. Сейчас, по прошествии двадцати лет, я понимаю, что работал он постоянно над эскизами к своим полотнам, искал их в тоне. Создавал большие выразительные картины, вовсе не абстрактные, хотя и с оттенком условности. Евгений Иванович объяснял делом. "Что ж бутылки- то ты кривые такие рисуешь. Сочкуешь все", - скажет, он, бывало, да и сядет за детский рисунок, жирным карандашом осей нарисует,все у него ввысь застремится, и неуверенный до того рисунок выглядит точным и сильным. Только мы боялись таких исправлений. Рисуешь, бывает, все так по- девичьи красиво, нежно, а он прийдет с мужским своим творческим началом, да и не остается места живого от прошлой работы.
Тогда мне, как одноклассникам моим, казалось, что он не учит совсем, ведь не рассказывает же. Но сейчас я вижу, что его влияние как первого моего учителя, проявилось и в графическом начале, и в смелости рисования вообще. После двух лет обучения у Юсова я сдала на отлично все семь вступительных экзаменов Нижегородского художественного училища и стала студенткой отделения дизайна.

Вторым педагогом стал Юрий Гурьянович Артемьев. Его педагогический подход отличался от юсовского кардинально! Никогда Юрий Гурьянович не позволял прикасаться к работе, все умел донести словами. Бездельников нещадно высмеивал и осуждал, требовал от всех рисования набросков, в работах видел всегда недостатки и в редкие минуты хвалил, всегда за дело. Его манера общения была уважительной, но язык остер, так, что если слукавил, не выложился полностью в задании, не постарался, он на чистую воду выведет и нелестно отзовется при всех. От Юрия Гурьяновича я всегда бы в восторге, его способ обучения был эффективен, а его ученики, все, как один, были замотивированы, рисовали дома и уровень группы было неизменно высоким. Этого педагога я выбрала бы в свои наставники на все время получения художественной профессии, но судьба распорядилась иначе, и только год моим педагогом в училище был Артемьев. Что я взяла от него? Прежде всего, он показал мне меня саму. Он научил работать, добиваться. Только от него я слышала о пользе набросков и сама видела, как расту, делая их дома. 

Преподавателем рисунка, живописи и композиции в художественном училище на следующие четыре года стал Владимир Александрович Косолапов. По природе своей, человек мягкий, он чаще хлопал по плечу, дескать, работай, все получится, реже пытался объяснить. Часто поправлял рисунок. Рука у него была твердая, почерк сильного мастера. Но более всего он раскрывался в композиции. Он помогал нам моделировать интересные пространственные решения. Что я взяла от этого педагога? Наверное, больше всех, ведь именно он был основным моим учителем. Но также он толкал меня и на саморазвития, так как не отвечал на вопросы, а больше кивал, дорисовывал и соглашался.

Во время учебы мне приходилось обращаться за советом к разным другим педагогам, у нас были преподаватели по другим предметам, и каждый ставил свою задачу, его приоритеты отличались от тех, что ставили остальные, и сначала было сложно верить всем и каждому, и только спустя годы, получив собственный учительский опыт, когда в голове установилась система рисования, я поняла, что каждый был прав, и даже не по своему, а общей идеей, просто рассказанной разным творческим языком.

Сейчас мне кажется, что и я говорю по- разному. С каждым годом все больше внутри все структурируется, все проще с теорией. Но мне помогла во всем в этом практика. Я искала себя в иллюстрации и в живописи, попутно работала в самом для меня доступном, - в графике.

Были на моем пути и другие, неофициальные, учителя. 

С Александром Михайловичем Татарским судьба столкнула меня в первый год после окончания училища, во время моего двухдневного визита в Москву. Я привезла показать свои иллюстрации на студию "Пилот", и Татарский пригласил меня учиться анимации. Сначала я колебалась, потому что требовался переезд из родного города в Москву, но в итоге согласилась. Курсы, ради которых я приехала, откладывались, и чтобы не терять времени, Александр Михайлович давал мне задания на дом, я рисовала и возвращалась, а он ругал меня за те непробиваемые основы, которые сидели глубоко в моем характере. Он учил меня быть живее, эмоциональнее. Он великолепно рассказал о динамике, о выразительности. Мне предстояло еще много работать над собой, чтобы хотя бы начать контролировать динамику т статику в своих работах. Но эти уроки были важны для меня, и я с благодарностью вспоминаю те встречи.

Все эти двадцать лет в рисовании меня занимал поиск цветового решения для своих графических работ. У меня не было изначально и потом грязи в работах, но несмотря на все, что мне удалось узнать о цвете из книг и от своих педагогов, общая картина не складывалась. У Юсова цвет был живым и ярким пятном, красивым и точным, живым, текучим. У Артемьева он имел свойство нежное, тактичное, наблюденное и оттого почти эфемерное. Он был наиболее сложным и интуитивным, и за год обучения у этого преподавателя я не успела проникнуться, увидеть и прочувствовать. Косолапов цвета боялся и не учил ему. Сейчас я вижу в этом свое рациональное зерно: учить цвету нельзя, цвет- это самое уникальное из проявлений творческой одаренности. Он плохо подчиняется системам, и оттого так много в истории искусств направлений и школ живописи. И каждый художник создает свое направление или придерживается выбранного, уже ранее основанного. Так случилось и со мной. Будучи уже шесть лет педагогом и рисуя десять лет, я случайно познакомилась с великолепным графиком, Виктором Кравцовым. Только беседы и одного занятия оказалось достаточно, чтобы дать толчок в самообразовании и этюдной работе. Так бывает ведь, что долгие поиски приводят к желанной находке с полуслова случайного прохожего... Здесь не было никакого педагогического подхода, без методик и творческих задач, ко мне пришло вдруг комплексное понимание. Юсов, Артемьев, Косолапов, Кравцов. Все об одном. О системе и интуиции, о чувстве и поиске, о труде и награде.

Такими были мои первые пять учителей, повстречавшихся на творческом пути. Я не выбирала их, они сами приходили и сами исчезали, уходя в туман прожитых лет.